INT. СЕМЕЙНЫЙ ДОМ - КУХНЯ - ДЕНЬ
Джо закрывает кран, вытирает руки кухонным полотенцем, которое тридцать лет висит на одном крючке, и показывает на стул.
Сядь. Нет, сядь, потому что тебе захочется ходить туда-сюда, а мне этого не надо, на маминой кухне. Дом продан. Не «думаю продать». Продан. Во вторник мы с дочерью Келли договорились. С той, что раньше разносила газеты. У неё двое детей, ей нужен сад. Увидела яблоню и заплакала. Меня устраивает.
Тебе бы захотелось поговорить. Поэтому разговора и не было. Ты бы сказал «давай не торопиться» тем голосом, а в ответ опять ни слова против, потому что, когда ты так говоришь, я всегда соглашаюсь, и потом опять было бы воскресенье.
Ты знаешь, что такое воскресенье. Воскресенье значит мост. Двадцать минут туда, двадцать обратно, три года. Я спускаю воздух из батарей. Открываю краны, чтобы вода в трубах не застаивалась. В январе на час включаю отопление, чтобы сырость не добралась до её книг. Кошу траву. Говорю с мистером Адейеми через забор о том, оставим ли мы дом, и говорю «мы», а он из доброты не спрашивает, кого из этих «мы» он здесь хоть раз видел.
Ты приезжаешь на Рождество. У тебя дети, ты далеко, я знаю. Но «решим вместе» стало значить «Джо решает, ничего не решая, каждое воскресенье, бесконечно», а во вторник, стоя у этой раковины, когда вода открыта ради труб, глядя, как она уходит в слив, вдруг понимаю: больше я на это не пойду.
Поэтому. Завершаем продажу двенадцатого. Её книги в коробках. Хорошие у меня в машине, остальные твои, спорь со мной о том, какие хорошие. Ключ на её крючке. А теперь поеду через мост, в правильную сторону, и за газонокосилкой не вернусь.